Женщина

В 1659 году Веласкес покидает Мадрид вместе со своим зятем чтобы приготовит помещения для короля по пути следования, вплоть до Ируна. Веласкес заведовал всеми приготовлениями к встрече Людовика XIV, для подписания Пиренейского трактата. По окончании празднеств внезапно вернулся в Мадрид, где уже носился слух о его кончине. Этот слух явился отголоском тех трудов, которые пришлось пренести художнику, так как утомительное путешествие короля, несомненно, ускорило его кончину. По словам собственного его письма, он был «измучен ночными переездами и усиленными работами в течении дня». Произошел возврат итальянской лихорадки, сопровождающейся сильными болями в области желудка и сердца. Филипп IV послал ему первоначально двух своих врачей, а затем, вероятно по их совету, архиепископа Тирского. 6 августа 1660 года Родригес де Сильва Веласкес Диего отошел к вечной жизни в мире и спокойствии. Хуана Пачеко, его жена, умерла через несколько дней после смерти мужа.

На пъедестале статуи, воздвигнутой в честь Веласкеса в Севилье его согражданами, можно прочесть: «Живописцу истины».

Смерть застигла Гойю в Бордо 16 апреля 1828 года, радостная весть о приезде единственного сына так потрясла его, что он тут же скончался, окруженный друзьями, у родственницы, которая вела его хозяйство и её прелестной дочери, сделавшейся впоследствии известной художницей Розарио Вейс. Гойя был похоронен на кладбище Grande charteuse в Бордо, в фамильном склепе родственной семьи Гойкоэчия. Его останки покоятся в церкви Сан-Антонио де Ла Флорида, под собственными фресками художника. В 1899 году Франция решила передать прах его родине, но среди останков найденных в могиле, нельзя было установить, которые именно принадлежат великому художнику.

Одни портреты Гойи XVIII века говорят о том, что в Испании творилось нечто странное и недоброе. Если не знать, кого изображают эти картины, то едва ли можно догадаться, что это пресловутые испанские гранды, правнуки тех самых надменных особ, тех чопорных, зашнурованных и расчесанных принцесс, которые позировали Веласкесу. «Портрет королевской семьи» не раз сравнивали с «Фрейлинами» («Las meninas») Веласкеса, в свое время детально изученными и даже скопированными Гойей. В основе той и другой картины лежит величественная метафора всевидящего ока художника, которого сильные мира сего мнят слугой, но который торжествует над ними и даже делается их хозяином в ту самую минуту, когда они прибегают к его услугам, становятся его моделями, доверяют его проницательности свой облик, а его кисти – свое будущее, свою посмертную репутацию.

И Веласкес и Гойя превращают свои картины в своеобразные «Автопортреты с королевской семьёй», а королевские дворцы – в свои мастерские. Но делают они это с противоположенным смыслом. Веласкес – в известной степени для того, чтобы воплотить «звездный час» придворного живописца, когда, повинуясь ему и подчиняясь условиям сеанса, «высшие» мира сего вовлекаются в таинство живописи, утрачивая при этом обычную свою надменность, недоступность, становясь проще, человечнее, даже добрее и открываясь для сопереживания художника. Гойя – для того, чтобы продемонстрировать полную независимость своих освобожденных от придворного пиэтета мысли и кисти. Веласкес «покорял» своих высоких покровителей, продолжая числить их на высоте положения. Гойя развенчивал величие, будто повторяя едкие слова знаменитого монолога Фигаро: «…думаете, что вы сильные мира сего, так уж, значит, и разумом тоже сильны? Знатное происхождение, состояние, положение в свете, видные должности – от всего этого не мудрено возгордиться! А много ли вы приложили усилий для того, чтобы достигнуть подобного благополучия? Вы дали себе труд родиться, только и всего».

У Гойи нет героя, его герой - сама картина, то есть, сам визуальный язык. Гойя делает шаг в продолжение стратегии Веласкеса: если Веласкес констатировал смерть Предмета, то Гойя констатировал смерть Героя, а вслед за этим и смерть Автора. Исходя из этого, можно заметить в произведениях Веласкеса такие чувства и мысли о жизни, которые для человека того времени удивительны. Есть в его картинах печаль, серьезность, суровость, словно бы осуждающие всякое веселье. Возможно, именно эта сторона его творчества могла бы сегодня особенно заинтересовать новые поколения художников, столь упорно старающихся показать «безобразную изнанку ковра, именуемого жизнью». Главное в Веласкесе и Гойе (помимо национальной самобытности) то, что изобретенная ими «плоскостная живопись, избравшая свет в качестве единственного исходного материала < .> выводит напрямую к импрессионизму. Гойя, опираясь на опыт Веласкеса, создал великие законы каллиграфии, определившие почерк живописи в течение всего XIX и начала XX века».

Это интересно:

Разграбление пирамид
Но хотя тексты пирамид восхваляли божественное могущество фараона, хотя мощные стены пирамиды надежно укрывали погребение царя, огромные гранитные саркофаги в пирамидах царей Хеопса и Хефрена пусты. Еще в древности были разрушены храмы пр ...

Правовые отношения
В Византии более длительное время, чем на Западе, сохранялось единое обязательное для всего населения действующее право. Византия отличалась единообразием законодательства и судопроизводства. В основу византийского права легло римское пра ...

Радио и телевидение
Экспериментальные радиопередачи были проведены в конце девятнадцатого века, а в начале двадцатого системы были усовершенствованы. После периода ограниченного доступа публики государственная радиовещательная компания была создана в 1922 го ...