Из истории борьбы за церковнославянский язык

Статьи » Из истории борьбы за церковнославянский язык

Страница 3

Современное языковое сознание признает, что язык по своей природе есть система условных знаков, употребляемых как средство общения, мышления, эмоционального выражения и т. д. Едва ли бы Иоанн Вишенский согласился с этим, поскольку условная система знаков не могла бы ни спасти, ни освятить человека. Если же на феноменальном уровне язык оказывается способным к этому, обладает соответствующей силой, то, очевидно, потому, что имеет иную природу, а именно: язык есть инобытие безусловных сущностей, несущее в себе энергию этих сущностей; слово не бессильный условный знак, а безусловный символ, обладающий реальной духовной силой. Языковое сознание Вишенского проникнуто одной по существу идеей: в славянском языке он констатирует встречу мира имманентного человеческого сознания с миром трансцендентным, божественным, причем трансцендентное внедряется в имманентный славянский язык с такой полнотой, которая неведома другим языкам; не столько человек говорит о Боге, сколько сам Бог говорит о себе на славянском языке. Согласиться с такой реконструкцией языкового сознания Иоанна Вишенского вынуждает нас то, что в свете именно этой реконструкции делаются понятными и связными все остальные его утверждения.

В самом деле, язык может быть инобытием всего двух сущностей - Божественной и человеческой и нести в себе их энергии. Глубокое своеобразие церковнославянского языка заключается в том, что он является инобытием только и исключительно Божественной сущности, поскольку Первоучители славянства намеренно создали этот язык как язык православно-христианского богослужения. Центральное место в богослужении, как известно, занимают таинства - священнодействия, в которых под видимым образом подается невидимая благодать, в которых происходит реально переживаемое обожение человека по благодати, причастие человека Богу. При этом таинства без соответствующих молитвословий, главным в которых является призывание Имени Божия, просто не могут состояться, не будут действенными. Этот литургический момент, неустранимый из языкового сознания верущих, по-видимому, дает основание Вишенскому утверждать, что человек простым чтением по-церковнославянски приводится к Богу. Поскольку Бог свят, то и славянский язык, будучи инобытием Божественной сущности, не может содержать в себе ничего иного, кроме науки и искусства святости. Евхаристическое слово славянского языка, являющееся безусловным выражением Божественной сущности, есть одновременно и дело, поэтому нет и не может быть ни малейшей дистанции между словом и делом: кто читает по-славянски, тот непременно и живет по-славянски, то есть по заповедям Божиим. Именно этот смысл имеют слова Вишенского о святых, от языка и письма славянского постившихся.

Ясно теперь и то, в чем заключается преимущество славянского языка перед латинским и греческим. Церковнославянский язык есть выражение в инобытии одной Божественной сущности, вместилище божественных энергий, тогда как на латинском и греческом, помимо Божественной, выражается еще и человеческая сущность; как известно, всякъ человокъ ложъ, поэтому человеческая языческая, поганская, мудрость по стихиям мира сего, украшенная риторическими, диалектическими и силлогистическими ухищрениями, пробуждает гордость ума, самомнение, следствием которых бывает отпадение от Бога.

Едва ли теперь нужно много распространяться о том, почему дьявол не любит церковнославянский язык, и о том, почему его не любят одержимые лукавым.

Да, далеко ушло человечество от такого понимания языка, если оно теперь устами своей науки утверждает, что язык есть условная система знаков, которая дана для того, чтобы не только выражать, но и скрывать свои мысли; житейский же опыт учит нас, что между словом и делом дистанция может быть огромного размера. Только туда ли ушло человечество, куда нужно, вот в чем вопрос?

Несомненно, в рассуждениях Иоанна Вишенского есть неприемлемые для нас элементы радикализма в отношении к языку, в особенности к языку греческому - языку Евангелий, Апостола, большей части святоотеческих писаний, недопонимание того, что и в церковнославянском языке есть человеческая сторона; но за вычетом этих элементов остается, во-первых, глубоко верное и потому поучительное для нас учение о языке вообще и, во-вторых, вдохновляющая защита богослужебного языка нашей Русской Православной Церкви - языка церковнославянского.

Страницы: 1 2 3 

Это интересно:

Лоренцо Гиберти
Лоренцо Гиберти был сыном Бартолуччо Гиберти и с ранних лет стал учиться ювелирному искусству у отца, который, будучи отличным мастером, обучил сына. Лоренцо перенял отцовское мастерство так хорошо, что стал работать значительно лучше его ...

Комната А. С. Толстой
С 1894- го по 1897 года в этой комнате жили дочери Толстых или приезжавшими близкие. В дневнике С. А. Толстой 3 июля 1897 года есть запись: «Перешла сегодня в комнату Маши из своей спальни…» Поражает резкий контраст, который составляет эт ...

Гхаты
Ночь пролетела как один миг. Может быть потому, что была очень короткой — нас разбудили, когда за окном была еще ночная тьма. Подкрепившись традиционным индийским чаем, мы, сопровождаемые Мишрой, двинулись к Гангу. Город словно и не ложил ...